Авторская Программа
Авторская Программа
Авторская Программа
КИНО
МУЗЫКА
Метки и теги
Авторизация
Гадания онлайн
Гадания онлайн
Главные новости
Вопрос - Ответ
Наш опрос
Откуда Вы о нас узнали?
Рассылка новостей
Партнёры:

Туристический комплекс



Вселенная радости



Тренинги и семинары по психологии


Долина Белого Шамана
» » » "История магии и оккультизма" Курт Зелигманн

"История магии и оккультизма" Курт Зелигманн

ДЬЯВОЛ


    

1. Принцип зла

    Как оценить добро, не зная зла? Как можно стремиться к свету, не испытав ужасов тьмы? Как бессмысленна и скучна была бы наша жизнь, когда б не зло! Зло причиняет страдания, а страдания пробуждают жажду лучшей жизни; недостатки заставляют нас совершенствоваться, развиваться и мечтать об идеале. Можно без опасений повторить вслед за многими, что без дьявола не было бы и Бога. Как сказал один французский теолог, "религия состоит из Бога и дьявола". 
    Религии древности наделяют зло частицей божественной силы. В верованиях древних жителей Месопотамии добро и зло перемешаны и перепутаны друг с другом. В египетской теогонии разрушитель-Сет - брат благого бога Осириса. В персидской мифологии владыка тьмы Ариман рождается из сомнений Ормузда, бога света. 
    Из древнего, как мир, дуализма родился монотеизм, но мировое равновесие в монотеизме оказалось гораздо более шатким, чем в религиях прошлого. Ветхозаветные апокрифы относятся к злому началу неоднозначно. В Книге Товита (150 г. до н.э.) Асмодей выступает противником Бога; но в 3-й 
    Книге Ездры обитатели бездны Левиафан и Енох( никому не причиняют зла. В Книге Еноха (110 г. до н.э.) демоны по характеру очень похожи на язычников. В Книге Мудрости - продукте александрийского иудаизма - неоднократно утверждается, что смерть вошла в мир через Сатану и "вставшие на сторону дьявола смерть обрящут". 
    Проблема зла в течение многих веков оставалась табуированной. Единственным законным объяснением вечной борьбы добра и зла была официальная церковная догма, а всякая нетрадиционная интерпретация считалась преступной. Но в глазах европейского дуалиста сама подобная строгость опровергала догмат абсолютной власти христианского Бога и свидетельствовала о том, что этот Бог ревнив и завистлив. Альбигойцам, испытавшим на себе невероятную жестокость "крестоносцев", и тамплиерам, представшим перед судом инквизиции, не составляло труда поверить в то, что мир и впрямь перевернут вверх тормашками, что заняло место добра, а добро - место зла. Однако и это не решало проблемы. Антагонизм добра и зла сохранялся. Добро и зло бесконечно уничтожали друг друга и возрождались, подобно алхимическому змею: он пожирает собственный хвост, но хвост этот бессмертен, как и голова. 
    Сатана - индивидуалист. Он ниспровергает заповеди небес, отрицает четкие правила нравственного поведения. Он вселяет в людей стремление к неизведанному; он посылает нам мечты и надежды. Он же несет нам озлобление и недовольство, но в конечном счете, ведет нас к лучшей жизни, а следовательно, служит добру. Он - та сила, "что без числа творит добро, всему желая зла". Этого вестника познания никак нельзя назвать невежественным. Но он - идеалист, донкихот. В фанатичном ослеплении он принимает ветряные мельницы за великанов, а свиней - за воинов, и непомерная гордыня мешает ему признать свои ошибки. Мильтон изобразил его благородным мятежником, предпочетшим вечные муки унижению. И впрямь, сущность Сатаны - однобокость, ибо он не что иное как воплощенный антитезис. 
    Но нельзя ли объединить Сатану и его соперника в неком синтезе? Зороастрийцам это не удалось, но они заставили нас поверить в то, что это возможно. Ормузд и Ариман примирятся в конце времен. Они войдут в новое царство рука об руку, как и подобает братьям. Гностики ясно дали понять, что мир существует лишь благодаря этому вечному антагонизму и, поскольку мир един, то добро и зло также объединены в верховном божестве. К схожему выводу приходит и Пол Карус в своей "Истории дьявола": "Бог, представляемый как "все во всем", как верховный и абсолютный авторитет, сам по себе не есть ни Зло, ни Добро; но, тем не менее, он и добр, и зол. Бог проявляет себя в росте и распаде; он обнаруживает себя в жизни и в смерти. Присутствует он и в возмездии, следующем за злодеяниями..." Дуалистические воззрения обнаруживает Виктор Гюго в одном из своих лучших стихотворений. Когда Сатану изгнали с небес, - пишет он, - одно перо из его крыла упало на краю пропасти. Он сияло дивным светом и росло. Из этого чудесного пера Бог создал прекрасного ангела - деву, которую нарек Свободой. Отцовские права на нее могут заявить и Бог, и Сатана, но на самом деле Свобода - примирительница добра со злом. 
    В либеральные времена такие выступления в защиту Сатану не были редкостью. Судить Сатану по справедливости пытался аббат Констан, он же Элифас Леви. Однако вердикт его оказался не вполне определенным. Леви проводит разграничение между Сатаной и Люцифером, оценивая последнего с точки зрения своего "конька" - астрального света. Жюль Буа в своей пьесе "Бракосочетание Сатаны", опубликованной в 1890 году, изображает Сатану "прекрасным, атлетически сложенным юношей, в чьих искристых волосах отражаются звезды небес, как в мерцающей глади моря". Сатана обручается с Психеей, и "невыразимый голос в рокоте дивных громов" объявляет о примирении: "Моей чистейшей сущностью, как сказано в законе, должна быть Любовь. Я люблю вас обоих. Будьте едины в страдании. Высшая награда обещана вам... Вы - любезные избранники гнева моего. Нет никого блаженнее вас, ибо нет никого безрассуднее". Эти строки, несомненно, отражают свою эпоху и социальную среду: это зеркало пресыщенной французской буржуазии. Сатана однажды появился даже на сцене Фоли-Бержер: в этой роли выступил месье Бенглиа в пьесе "Шабаш и борона Ада". Преподобный отец Монтегю Саммерс, не ожидавший, что ему напомнят о дьяволе в таком веселом месте, как Фоли-Бержер, ворчливо замечает в своей "Истории ведьмовства и демонологии", что эта пьеса "не заслуживает ничего, кроме беглого упоминания". 
    Из раздела этой книги, озаглавленного "Ведьма в драматической литературе", мы узнаем о том, что начиная с эпохи Ренессанса "дьявольские пьесы" буквально не сходили с подмостков. Да и сам дьявол мог на досуге пробавляться актерским ремеслом. Он ведь на все способен! Дьявол вездесущ, - заявляет демонолог Дени де Ружмон, - однако желает внушить людям, что его не существует вовсе. "Я - никто!" - говорит он. Но имя ему легион. Дьявол по определению империалист; он по определению гангстер, высматривающий жертву; он заставляет нас усомниться в реальности божественного закона; он лжец, искуситель, софист и, будучи никем, способен принимать облик любого существа, какое только можно найти на свете. Последнее и впрямь справедливо, ибо образ дьявола в сознании человека беспрестанно меняется. Это Бог из века в век остается все тем же добрым дедушкой с бородой. А дьявол хочет быть современным. 
    Итак, дьявол вездесущ. Но в этом он не оригинален, ибо то же самое можно сказать и о Боге. Оба являются только тому, кто в них верит. Сатана приходит к верующему, которого терзают угрызения совести. Дьявольское видение понуждает грешника либо вернуться к тому, что он считает добродетелью, либо покориться Сатане, в чье существование он безусловно верит. Впрочем, переход на сторону зла редко бывает непоправимым, ибо силы добра с радостью приветствуют кающегося грешника. 
    Древнегреческий миф повествует о том, как Геракл боролся с великаном Антеем. Силы возвращались к Антею всякий раз, как только он касался земли, - ибо земля была его матерью. Кроме этого мифа, существует еще множество старинных преданий о божествах, которые возрождались, будучи поверженными наземь. Великое чудо алхимического змея состояло в том, что его ядовитый хвост содержал в то же время и целительное снадобье. Веруя в добро, мы вправе сказать, что признанное и исправленное злодеяние более ценно, чем тщательно оберегаемая добродетель, которую всячески хранят от болезненного падения. Чрезмерная осторожность не дает нормально жить человеку, которому по самой его природе свойственно ошибаться. 
    Все эти соображения наводят на мысль о двух легендах, отлично демонстрирующих, что когти дьявола далеко не столь цепки, как пытаются уверить нас многие знатоки. Дьявол нередко отпускает свою жертву, сохраняя хорошую мину при плохой игре. 
    Герой первой легенды - Теофил, эдакий Фауст раннего Средневековья. Испытав нужду в "серебре и золоте", Теофил вызывает Сатану. Князь тьмы с готовностью является на зов, ибо кто может устоять перед столь завлекательным заклинанием:

 

   Багаби лака бахабе 
    Ламак кахи ахабабе 
    Каррелиос 
    Ламак ламек Бахалиас 
    Кабахаги сабалиос 
    Бариолас 
    Лагоз ата кабиолас 
    Самахак эт фамиолас 
    Каррахиа. 
     
    Не без некоторых колебаний Теофил вручает Сатане пергамент с печатью, в котором клянется отречься от Бога, Божьей Матери и от всего, что произносят и поют в церкви. Документ подписан и запечатан; ничто теперь не может спасти Теофила. Он богат и до крайности несчастен. В один прекрасный день Теофил простирается ниц перед изваянием Марии. Богоматерь спускается с пьедестала и, поставив на пол Свое Дитя, умоляет Его простить Теофила, но Христос хранит молчание. В конце концов, Он говорит: "Почто, Мать Моя, так просишь за эту смердящую падаль?" Но Мария лишь удваивает мольбы, и Младенец уступает. Тогда Мария призывает Сатану и приказывает вернуть пергамент. Тот колеблется; но угрозы Богоматери вынуждают его спуститься в ад и вернуться с договором. "Учти, это в последний раз!", - говорит он. Пресвятая Дева кладет документ на спящего Теофила, забирает Дитя и возвращается на пьедестал. 
    Вторая легенда повествует о неком рыцаре, промотавшем все свое состояние. Друзья покинули его на произвол судьбы, и рыцарю остается лишь прибегнуть к услугам нечистого. Он садится на коня и скачет в темный лес; дьявол уже поджидает его в чаще. Он сулит рыцарю сундуки, полные сверкающего золота, если тот отдаст в его власть красавицу-жену. Рыцарь ударяет по рукам с искусителем и, нагруженный сокровищами, возвращается в замок. "О любезная госпожа, - сладким голосом говорит он своей супруге, - не согласитесь ли вы прогуляться со мной по этому чудному зеленому лесочку?" По дороге им попадается лесная часовенка, где добрые люди молятся Деве Марии, небесной госпоже и милосердной защитнице. Жена рыцаря останавливается и входит в часовню помолиться. Здесь она и засыпает, а Дева Мария принимает ее облик и вместо нее выходит из часовни. Ничего не подозревающий рыцарь продолжает свой путь в обществе Богоматери. На перекрестке их встречает дьявол. Он возмущен: "Ты обманул меня! Ты обещал мне свою прекрасную госпожу, а привел госпожу небесную". Но Мария твердо стоит на своем: "Эта женщина останется со Мной; она будет в царстве Сына Моего отныне и во веки веков, аминь". 
    В тринадцатом столетии дьявол благоденствовал и процветал. В ту эпоху никак нельзя было сказать, что он "никто", желающий внушить людям, что его не существует. Напротив, он ежедневно и неустанно напоминал людям о своей реальности. Достаточно почитать "Сумму теологии" Фомы Аквинского, "Диалог о чудесах" Цезария Гейстербахского, знаменитые "Диалоги" Григория Великого, сочинения Тома из Кантимпре и прочих авторов той эпохи, чтобы понять: Сатана обладал четкой и ярко выраженной индивидуальностью. Его можно было воспринять при помощи осязания и прочих органов чувств. Более того, он вонял. Исчезая с глаз долой, он оставлял после себе запах серы и адского тления. В этом отношении он также антитетичен добру: давно уже стал притчей во языцех "аромат святости", который якобы должен исходить от настоящего святого. Изображали Сатану крайне нелицеприятно: в этом гротескном уродце трудно узнать былого провозвестника науки или будущего прекрасного мятежника. 
    На тимпане церкви в Суийяке изображена сцена сделки Теофила с Сатаной в том виде, как последнего представляли себе в XI веке. Князь тьмы тощ и наг; из всей одежды ему оставлен только кольчужный передник. Чем-то он похож на отставного наемника, которого нужда заставила променять оружие на кусок хлеба. При этом лицо его изображено сразу в нескольких вариантах: оно двоится и расплывается, словно физиономия монстра в кошмарном сне. Нереальность облика Сатаны усугубляется еще и желобчатыми руками и ногами без малейшего намека на суставы или мускулы. Дьявол из Суийяка противоестественнен; в нем как бы воплощена идея о том, что зло противно самой природе. 
    Но на фреске с изображением Страшного суда в Буржском соборе (XIII в.) представлен уже другой тип демона. Здесь адские полчища обретают пугающую реальность. Бесы представлены в облике людей-уродов с головами, растущими прямо из живота, с крыльями на бедрах и прочими ненормальностями, одновременно отвратительными и смехотворными. У одних лица человеческие, другие изображены с головами фантастических средневековых чудовищ. 
    Но дадим слово современнику этих демонов - пусть опишет их сам. Цезарий Гейстербахский сообщает нам, что дьявол может являться в облике коня, кота, пса, вола, жабы, обезьяны, медведя; впрочем, порой он предпочитает обличье "добропорядочно" одетого мужчины, статного солдата, здоровенного крестьянина или миловидной девушки. Далее, он может принять вид дракона, негра или рыбы. Дьявол - "обезьяна Бога", он копирует все формы, которые Господь предоставил в распоряжение рода человеческого. Но, будучи всего лишь жалким подражателем, Сатана не может полноценно воспроизвести оригинал: ему обязательно недостает какой-то части тела. Один из бесов, рассуждая о том, как он и его коллеги принимают человеческий облик, сообщает: "dorsa tamen non habemus" - "мы не имеем зада". Черти не в силах подделать такую простейшую часть тела, как ягодицы, и еще вопрос, для кого это более обидно: для демонов или для человека, чью голову и выражение лица они копируют превосходно. Чтобы хоть с грехом пополам поправить дело, место пониже спины бесы прикрывают вторым лицом. 
    Что в демонах особенно неприятно, так это их способность соблазнять мужчин и женщин, принимая облик инкуба или суккуба. В этих случаях они становятся плотскими до такой степени, что преспокойно забираются в постель к доверчивым жертвам... но подробности, приводимые Цезарием, здесь мы, пожалуй, опустим. Довольно с нас того, что дьявол способен производить потомство, и уродливые гунны - не больше не меньше как порождения инкубов. Такой же незавидной родословной обладал, по преданию, великий британский чародей Мерлин. 
    Уже в XII веке мы обнаруживаем нечистого и в зале суда - причем, как ни удивительно, в роли истца. Дьявол обвиняет человечество и Христа в разнообразных притеснениях. В средние века такое "юридическое" разрешение теологических проблем завоевало большую популярность и достигло поистине совершенной формы в трактате Якоба Терамского, написанном в 1382 году. Обитатели ада поручают демону Велиалу выступить обвинителем от имени сил тьмы, ибо Велиал, согласно традиции, более всех бесов сведущ в юриспруденции. Представ перед Богом, Велиал требует расследовать все деяния Христа. Бог назначает судьей царя Соломона, а обвиняемый Христос требует в защитники Моисея. На гравюре из "Книге Велиал" (Аугсбург, 1473 г.) показано, как адский обвинитель обсуждает ход процесса со своими инфернальными клиентами. Челюсти Ада широко раскрыты и удерживаются в этом положении толстой палкой. Черти, сидящие в его огненном зеве, жадно вслушиваются в рассуждения Велиала. Жест Велиала типичен для схоластов-проповедников той эпохи: демон пользуется одним из приемов мнемонической техники, разработанной Луллием. На другой гравюре Велиал в присутствии Моисея вручает свои верительные грамоты невозмутимому Соломону. Этот древнееврейский царь отлично подходил на роль судьи в таком процессе, ибо, как гласит легенда, ему довелось немало пообщаться с демонами. В жалобе Велиала значится, что "quidam dictus Jesus [некто, именуемый Иисусом] незаконно вторгается в сферу адских полномочий и узурпирует власть над сферами, ему не принадлежащими, а именно адом, морем, землей и всеми населяющими ее существами". Велиал лезет из кожи вон, чтобы склонить на свою сторону августейшего судью. Он даже принимается плясать перед Соломоном, на что царь взирает с явным удовольствием. Тем не менее, суд выносит решение в пользу Иисуса, и Велиалу приходится подать апелляцию. 
    Апелляцию рассматривает уже другой судья - Иосиф, наместник египетского фараона. Велиал и Моисей вступают в горячий диспут, но, в конце концов, приходят к компромиссному решению: следует создать комиссию, которая и вынесет окончательный вердикт. Дело представляют на рассмотрение императора Октавиана, Аристотеля, Иеремии и Исайи, которыми руководит все тот же Иосиф. Христа снова находят невиновным. В утешение Сатана получает лишь власть над всеми душами, которые будут осуждены на Страшном суде. 
    

2. Инфернальные помощники

    Обитая в недрах земли, демоны, естественно, более сведущи в земных делах, чем благие ангелы, которых заботят скорее духовные, нежели материальные вопросы. Дьявол - искусный ремесленник и усердный работник, но когда речь заходит об оплате труда, он не может за себя постоять и зачастую остается с носом. Если услугами дьявола пользуется праведный человек, то зло нередко оборачивается во благо. Епископ Олаф Магнуссен, подписавший свой трактат "Народы севера" латинизированным именем "Олаус Магнус", утверждает, что в Скандинавии бесы работают по ночам в конюшнях: они чистят стойла и кормят лошадей, которым все равно, кто за ними ухаживает - черти или люди. Трудятся демоны и на рудниках, по-видимому, чувствуя себя как дома в темных подземных лабиринтах. Как правило, чем усерднее они работают, тем громче шумят. Эти горные бесы совершенно безобидны - если, конечно, рудокопы не издеваются над ними. Какой-то горняк, работавший на серебряных копях близ швейцарского селения Давос, вздумал насмехаться над рудниковыми чертями, и это плохо кончилось: бедняге вывернули шею, и до конца своих дней он так и ходил затылком вперед. 
    Олаус Магнус утверждает также, что демоны - искуснейшие мореходы. Они властвуют над стихиями и могут вызывать нужные ветры по своему усмотрению. Грубоватая гравюра из базельского издания "Народов севера" изображает беса за штурвалом корабля: в левой руке он держит тучу, из которой дует попутный ветер. На той же гравюре люди сидят в тяжелой повозке, которую тащит по воздуху еще один демон. Такая услужливость со стороны инфернальных сил заставляет насторожиться: мы невольно задаемся вопросом, можно ли было расплатиться с чертями за подобные благодеяния менее ценной монетой, чем бессмертная душа. Свидетельство из первых рук успокаивает нас на сей счет. Мы узнаем, что знаменитый монастырь в Сито был битком набит веселыми и добродушными чертями. 
    Один из них был немного проказлив и явился какому-то послушнику в облике телячьего хвоста; стегнув юношу по лицу, он тут же исчез. Позже он показался еще раз - в виде огромного глаза. А в 1221 году адский гость оказал услугу одному крепостному мальчику. Монастырь славился своим вином, и виноградник следовало сторожить от непрошеных визитеров днем и ночью. Мальчика, стоявшего на страже, потянуло в сон, и он позвал на помощь черта, пообещав нечистому корзину спелого винограда, если тот подменит его на посту. Добрый бес не устоял перед такой изобретательностью и караулил виноградник всю ночь за это скромное вознаграждение. 
    В 1130 году некий черт посетил саксонский городок Хильдесхайм. Он оставался бы там и по сей день, когда б не людская злоба, пробудившая в нем поистине дьявольский гнев. Этот бес получил доступ во дворец самого епископа и вскоре своими полезными советами и кулинарным искусством заслужил полное доверие прелата. В те времена не сыскать было епископа, равнодушного к сочным бифштексам; и черт катался как сыр в масле между кухней и залом заседаний, пока какой-то зловредный поваренок не оскорбил и не избил его. Черт пожаловался на причиненные ему обиды, но никто за него не вступился. Тогда он вернулся на кухню, придушил дюжину поварят и был таков. 
    В типичной для него роли покровителя путников дьявол однажды явился некому ученому, шедшему из Гваделупы в Гранаду. В облике всадника, одетого в черное, дьявол нагнал этого ученого и усадил за собою верхом на черную кобылу. Всю ночь они мчались, как ветер, и на рассвете достигли Гранады, хотя обычно такое путешествие заняло бы несколько дней. Адский всадник исчез, не причинив своему спутнику никакого вреда и даже не оставив после себя характерного запаха, о котором пишут все демонологи. А из "Деяний святых" Болланда мы узнаем, что дьявола порой может растрогать чистота и непорочность. Однажды юная девица по имени Агнесса по неведению хотела войти в некий дом, имевший дурную славу. Но только она подошла к открытой двери, как Сатана со товарищи в облике воронов слетелись к порогу и оттеснили Агнессу прочь. Жители нехорошего дома были весьма удивлены, равно как и Агнесса. Впрочем, она тут же истолковала все происшедшее... как небесное знамение. Позже она выкупила этот дом, открыла в нем монастырь и сама стала его первой обитательницей. 
    Дьявол "творит добро, желая зла", когда с ним имеет дело святой или праведник. Сколько мостов он построил на своем веку, неизменно получая в награду вместо человека какую-нибудь кошку, собаку или козла, - а все потому, что, не учась на собственных ошибках, упрямо предъявлял права на первого, кто перейдет через мост. Популярная в народе картинка прошлого века изображает величественного святого Кадо, вручающего кошку разочарованному дьяволу. Оба стоят на мосту, превосходная кладка которого свидетельствует, что к нему приложил руку искуснейший мастер. "Дьявольские мосты" встречаются по всей Европе. Во многих местах люди уже почти забыли, кому обязаны своим мостом. Человеку вообще свойственно забывать об оказанных ему услугах и приписывать себе чужие таланты. Люди нередко обходятся с дьяволом точь-в-точь, как иные художники - со своими коллегами: бессовестно воруют у него идеи, да впридачу еще и поливают грязью. 
    Так и парижане наверняка бы совсем забыли, что мост Сен-Клод построил не кто иной как дьявол, - не напомни им об этом неоспоримом факте Грийо де Живри. "Кто бы мог поверить, - пишет он, - что мост, ведущий к знаменитому парку и к веселой Парижской ярмарке, мост, по которому теперь разъезжают электрические троллейбусы, славный мост Святого Клода, - дело рук Сатаны?" Но и за этот прекрасный мост дьявол получил ничуть не больше, чем за все прочие труды: ему пришлось довольствоваться тощей черной кошкой, которая и без того скоро бы сдохла. Примерно так же вознаградили и черта, построившего знаменитый мост над ущельем Шёлленен в Швейцарии, который до сих пор горделиво красуется над рекой Рёс. Для современных инженеров перекрыть это ущелье мостом не составило бы труда, но в те времена задача представлялась неимоверно сложной. По одну стороны пропасти возвышается почти отвесная скала, и дорогу, ведущую к мосту, предстояло высечь из гранита и укрепить каменной кладкой. Легенда гласит, что некий пастух пообещал отдать дьяволу первое живое существо, которое пересечет мост, столь необходимый на этом перевале, соединяющем юг и север Европы. Когда дело было сделано, пастух загнал на мост серну - и дьяволу пришлось принять ее в уплату. 
    Как и следовало ожидать, нечистый столь же искусен в сооружении стен и укреплений. Однажды он чуть было не поймал в свои сети французского дворянина, коннетабля Ледигьера. Коннетабль заказал дьяволу окружить вверенный ему замок стеной. По договору, князь тьмы должен был получить его душу, если коннетабль не успеет выбраться из замка до того, как строящиеся стены сомкнутся. Но в последний момент ему удалось промчаться на коне в незаложенное камнем отверстие и вырваться на волю. Правда, щель оставалась такая узкая, что хвост коня застрял в стене. Но коннетабль обрубил его мечом, после чего от ужаса проскакал еще сотню миль, не оглядываясь. На сей раз дьявол не получил даже кошки! А волоски из конского хвоста до сих пор торчат из замковой стены. 
    Англия и Шотландия некогда были разделены огромной стеной, остатки которой сохранились до сих пор. Цемент, скреплявший ее камни, был так прочен, а стыки так точны, что еще с незапамятных времен это сооружение звали "дьявольской стеной". И все это - лишь малая доля от огромного множества примеров, которые свидетельствуют о том, что черт и впрямь не так страшен, как его малюют: время от времени он творил добрые дела и позволял простым смертным ускользнуть от него целыми и невредимыми. 
    

 

3. Обличья демонов

    Мы уже знаем, что демоны могут принимать любой облик, какой только пожелают. Такое мнение выражали многие демонологи; но некоторые предпочитали стричь всех бесов под одну гребенку и пытались стандартизировать дьявола, утверждая, что и он сам, и все его подручные рогаты, хвостаты и имеют копыта. Наконец, были специалисты, которые приписывали отдельным обитателям ада вполне определенный телесный облик, который являлся их истинной формой, а не маской, скрывавшей под собой "ничто". Такого мнения придерживался Иоганн Вейер. Он много путешествовал и, въезжая в очередную страну, первым делом осведомлялся о том, какие здесь водятся черти. Так ему удалось собрать внушительную коллекцию инфернальных существ, из которых мы упомянем лишь нескольких, изображенных мастером-гравировщиком Луи Бретоном "в соответствии с официальными документами". 
    Ваэль - это великий адский король, властвующий над Востоком. Он является о трех головах: жабы, человека и кошки. Ваэль говорит хриплым голосом. Он - знаток права и большой любитель дискуссий. Он дарует человеку мудрость, а также может сделать его невидимым. В подчинении у него находятся шестьдесят шесть легионов демонов. Форрас, или Форкас, - великий инфернальный покровитель. Выглядит он сильным, крепким мужчиной. Мудрость его велика: лучше всех демонов он разбирается в чудесных свойствах трав и камней. Форкас тоже может сделать человека невидимым. Но и это еще не все: он обучает риторике, логике и математике. С его помощью маг может находить сокровища и утерянные вещи. Форкас делает человека жизнерадостным и изобретательным. Буэр - еще один великий адский покровитель и специалист по этике и логике; главная область его интересов - целебные соки растений. Буэр снабжает человека духами-помощниками, а потому весьма полезен для заклинателя. Под его началом находится пятьдесят легионов демонов. Вейер пишет, что Буэр является в виде знака пятиконечной звезды, и Луи Бретон интерпретирует это указание весьма оригинально. 
    Мархозий - великий адский маркиз. Он является с крыльями грифона и змеиным хвостом. "Изо рта он изрыгает что-то, - пишет Вейер. - Что это такое, я не знаю". Принимая человеческий облик, Мархозий становится похожим на бравого солдата. Он правдиво отвечает на заданные ему вопросы. До падения Сатаны Мархозий принадлежал к ангельскому чину властей. Теперь у него в подчинении тридцать легионов бесов. Мархозий надеется, что по истечении двенадцати сотен лет он снова взойдет на седьмой небесный престол, но, - успокаивает нас Вейер, - это тщетная надежда. Астарот - могучий князь, являющийся в облике уродливого ангела. Он восседает на адском драконе и держит в когтях гадюку. Астарот знает все о прошлом, настоящем и будущем, ему ведомы все тайны. Он охотно рассуждает о сотворении и падении духов, о том, как они согрешили и были низвергнуты в ад. При этом Астарот заявляет, что сам он пал не по доброй воле, - а следовательно, он все еще скорбит о былом блаженстве. Астарот - покровитель свободных искусств. В заключение упомянем грузного Бегемота, столь эффектно изображенного Бретоном. В "Псевдомонархию демонов" Вейер Бегемота не включает, но упоминает его в другом разделе своего объемистого трактата "О проделках демонов", приводя слова, сказанные Всевышним Сатане: "Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол. Вот его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его..."(. Кроме этого чудища, которого Вейер благоразумно исключил из состава инфернального правительства, все князья ада наделены великой мудростью и искусны в ремеслах, согласно древней традиции, с которой Вейер наверняка был хорошо знаком. Его демоны - это схоласты, демагоги и софисты, всецело принадлежащие городской культуре. 
    Однако крестьяне не желали расставаться с привычными для них образами бесов. Сельский черт не учит философии. Он дает гораздо более практичные советы и сокровищам мудрости предпочитает деньги. Крестьянину дьявол являлся и по-прежнему является в старомодном зверообразном облике - с рогами, копытами и хвостом. Так его изображали и в "черных книгах" прошлого столетия; единственной данью прогрессу иногда становилась куртка с бахромой. Три рога, венчающие его голову, похожи на дурацкий колпак, а козлиные копыта напоминают о его далеком предке, Пане. В руках у него кошель с деньгами, что объясняет, почему к Сатане нередко питали симпатию. Однако чертовы деньги ненадежны: довольно скоро они превращаются в конский навоз или угольки. Поэтому волшебники всегда стараются как можно скорее избавиться от этого эфемерного богатства. Если дьявольские деньги бросали наземь, они вспыхивали ярким пламенем. Иногда бес принимал облик вола, как мы узнаем из книги заклинаний "Черная курица", где дьявол, между прочим, изображен в облике старомодного щеголя в расшитом сюртуке с брыжами. Но не следует обманываться: и в бархате, и в кружевах он остается все тем же Врагом, "лукавым" и "нечистым". 
    Различие между деревенским и городским бесом подметил Фрэнсис Барретт, лондонский профессор химии, натурфилософии и оккультной философии, опубликовавший в 1801 году свою знаменитую книгу "Маг". В этом сочинении Барретт предпринял попытку вернуть владыкам ада их истинный облик, что было весьма характерно для эпохи острого осознания перемен, творимых историей. Барретт лишает демонов всех украшений, которые они приобрели за минувшие века. Ради этой реформаторской задачи Барретт берет на себя труд охарактеризовать подлинную внешность отдельных демонов, привлекших его интерес. Асмодея он изображает с коротким носом и длинными зубами, а Тевтуса - как исключительно добродушного англосакса, прячущего безвольный подбородок под окладистой бородой. Зато сладострастный Инкуб приобрел язвительную ухмылку, которая, должно быть, производила немалое впечатление на студенток Барретта, слушавших его лекции по каббале и церемониальной магии. В книге Барретта приводится немало адских портретов, источником вдохновения для которых, похоже, послужили фонтаны или архитектурные орнаменты старого доброго Лондона. 
    Коллен де Планси, которому дьявол предстал воочию в первой четверти девятнадцатого века, во многом подтверждает крестьянскую версию. Искуситель на самом деле оказался рогат и хвостат, но копыт не имел. В высоту он достигал восьми футов, но был отлично сложен. К несчастью, когда-то он повстречался со святым Дунстаном, который прищемил дьяволу нос раскаленными докрасна клещами и отпустил лишь после того, как нос вытянулся на целый фут! Святой Дунстан, архиепископ Кентерберийский, жил в X веке, но память о столь необычном деянии не изгладилась из памяти английских крестьян по сей день. Коллен де Планси поясняет, что во всех уродствах дьявола повинны люди, - во всяком случае, так утверждает сам владыка тьмы. От природы он был далеко не так безобразен, как нынче; но Господь постановил, что все черты, которые люди припишут дьяволу, будут сохраняться в его облике. "Вот, например, в начале моего изгнания у меня не было хвоста, - говорит дьявол, - но затем народная молва наградила меня им". Рогами голову дьявола украсили няньки, "которые хотели запугать своих маленьких подопечных". Так нечистый и обрел то, чего не имел от природы. Уши у него вечно опухшие, поскольку ему достается каждая оплеуха, которой экзорцист пытается привести в чувство одержимого. Итог своему плачевному состоянию дьявол подводит так: "Я так обезображен, что сам себя не узнаю. Какими только словами меня не обзывают! Какие только уродства мне не приписывают!" Представление о том, что дьявол якобы безлик, ошибочно. Из неопровержимого первоисточника мы узнаем, что Сатана имеет вполне определенную исходную форму - в каковой он и явился де Планси, добавив, правда, что временами он забавы ради принимает и другие обличья. Но при этом он телесен, материален и осязаем, точь-в-точь как утверждал Пселл еще в XI столетии. А следовательно, он способен ходить, писать, спать, говорить и душить свою жертву; на договор со смертным, продающим ему свою душу, дьявол ставит печать из настоящего воска, на котором собственноручно оттискивает свой знак - не менее вещественный, чем печать мэра. Он оставляет причудливые росчерки на титульных страницах гримуаров, дабы показать, что полностью одобряет содержание этих дьявольских книг. Одним словом, дьявол вполне конкретен и реален, и отрицать это пытаются только те, кто вообще не терпит никаких изображений. Эти иконоборцы не могут взглянуть на себя в зеркало из страха, что увидят за стеклом Сатану. Но все, кто имеет отношение к художественному творчеству, так или иначе связаны с Адом. 
    Виктору Гюго Сатана представлялся в образе мыслителя-атлета, воплощая несбыточную мечту поэта о том, чтобы сила его интеллекта сочеталась с физическим совершенством. Даже в пожилом возрасте Гюго не избавился от этих юношеских мечтаний. Адальберт фон Шамиссо изобразил дьявола в облике опрятного и унылого горожанина в цилиндре и аккуратно застегнутом на все пуговицы камзоле. Однако столь заурядная на вид личность могла творить удивительные чудеса. Шамиссо пытался превратить буржуазную посредственность в художника, разрываясь между стремлением к независимости и желанием обеспечить себе постоянный доход. Эту дилемму он так и не разрешил, ибо окончил свои дни профессором Берлинского университета. Представление Коллена де Планси о дьяволе также становится яснее, если принять во внимание биографию этого автора. Де Планси подавлял свою тягу к религии; он писал о дьяволе так много лишь потому, что втайне желал проникнуть на небеса через черный ход. Он часто цитировал источники, в которых всячески подчеркивается безобидность дьявола: Жана Бодена, полагавшего, что бесы могут творить добро, а ангелы - зло; святого Августина, заявившего, что "дьявол - это пес на привязи: он лает, но не кусает"; святого Бернарда, уверенного в том, что "даже имей дьявол силу творить зло, он этого не желал бы". Кроме того, де Планси боялся. Опубликовав книгу под названием "Черт малюет себя сам", он вскоре обратился в католичество. 
    

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Яндекс.Метрика