Авторская Программа
Авторская Программа
Авторская Программа
КИНО
МУЗЫКА
Метки и теги
Авторизация
Гадания онлайн
Гадания онлайн
Главные новости
Вопрос - Ответ
Наш опрос
Откуда Вы о нас узнали?
Рассылка новостей
Партнёры:

Туристический комплекс



Вселенная радости



Тренинги и семинары по психологии


Долина Белого Шамана
» » » "История магии и оккультизма" Курт Зелигманн

"История магии и оккультизма" Курт Зелигманн

ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ВЕК   

1. Бунт против разума   

    Во Франции быстро набирало силу новое религиозное течение - янсенизм. Его основателем был Корнелий Янсений (1585 - 1638), епископ Ипернский. В своем трактате, посвященном Августину, этот миролюбивый и скромный священник высказал мысль, которая была далеко не нова и выражалась не им одним. Человек, - заявил он, - не способен на чистую любовь к Богу, ибо он постоянно пребывает под властью греховных желаний. Освободиться от пороков и достичь чистоты и блаженства можно лишь милостью Божией. Человек, на которого Господь изольет Свою милость, будет спасен; тот же, кто лишен этой милости, навсегда останется рабом первородного греха. Так еще раз был поставлен извечный вопрос о том, свободна ли воля человека или подчинена высшей силе. Смятение, в которое этот вопрос привел христианский мир, не утихло до второй половины XVIII века. И виной всему оказались слишком рьяные защитники свободы воли: если бы не их отпор смиренному епископу, то едва ли у трактата Янсения нашлось бы много читателей. 
    В результате Франция разделилась на два враждующих лагеря: иезуитов, опиравшихся на поддержку властей, и янсенистов. Мы не стали бы упоминать об этом ожесточенном противостоянии, если бы не чудесные события, происшедшие в лагере янсенистов, но признанные за чудеса далеко не всеми. В первой четверти XVIII века проживал в столице Франции молодой янсенист, дьякон Франсуа де Пари (1690 - 1727), проводивший свои дни в уединении и смиренных молитвах. Затем он умер. И на его могиле на кладбище Сен-Медар стали твориться странные вещи. Больные, приходившие туда помолиться, избавлялись от своих недугов. Вскоре на кладбище стали собираться целые толпы. Они возносили молитвы и бились в конвульсиях. Многие впадали в транс. К могиле де Пари приносили паралитиков; безумцы, слепые, больные раком и водянкой терлись о надгробный камень дьякона и исцелялись. Богачи и бедняки устремлялись в паломничество на чудесную могилу - и многие возвращались здоровыми. 
    Действо, развернувшееся на кладбище Сен-Медар, стало походить на ведьмовской шабаш. Возбужденная толпа, демонстрация чудовищных уродств и болячек, завывания молящихся и мрачная кладбищенская обстановка не имели ничего общего с теми элегантностью и утонченностью, с которыми ассоциируется у нас восемнадцатый век. Однако аура чуда притягивала сюда все новых и новых паломников. Могила де Пари исцелила от глазной болезни десятилетнюю племянницу великого Паскаля (1623 - 1662), и под влиянием этого чуда Паскаль стал янсенистом. Точно так же излечилась от полного паралича маленькая дочка живописца Филиппа де Шампаня (1602 - 1674), и благодарный отец написал портреты нескольких святых женщин в Пор-Рояле. Разумеется, и Филипп обратился в янсенизм. 
    В эпоху, когда медицинская наука находилась еще в зачаточном состоянии, эти чудесные исцеления не могли не вызвать в обществе бурного ажиотажа; более того, отказ от строгого, классического аполлонийского идеала и обращение к дионисийскому буйству весьма знаменательно для периода, последовавшего за смертью Людовика XIV, который говорил "Государство - это я!" и называл себя "Королем-Солнцем" (Аполлоном). Вольтер не разрешил проблемы янсенизма, заявив: "Не вижу выгоды верить в то, во что верил Янсений, а именно, что Бог требует от человека невозможного. Это и не утешительно, и не философично. Впрочем, надо принять во внимание тайное удовольствие, которое доставляет принадлежность к какой-либо партии, ненависть к иезуитам, желание выделиться из толпы и общее духовное беспокойство. Все это ведет к быстрому образованию секты". 
    Когда наконец вышел указ о закрытии Сен-Медар, некий остроумный парижанин вывесил на воротах кладбища куплет следующего содержания: "Именем короля Богу запрещается попускать чудеса на этом месте". Праведники и упрямцы не пожелали смириться с поражением. Советник Парижского суда, бывший очевидцем этих чудес, Карре де Монжерон (1686 - 1754), опубликовал подборку доказанных фактов из числа происшествий на кладбище Сен-Медар. Эта компиляция под заглавием "Достоверность чудес", опубликованная в Голландии, была украшена множеством изящных гравюр. Спустя всего час после появления этой книги в витринах книжных лавок, в 1737 году Монжерон был арестован и заключен в Бастилию. Он умер в тюрьме в Валенсе, проведя в заточении семнадцать лет. Но его дело продолжили другие влиятельные особы, в том числе шевалье Фолар и королевский секретарь Фонтен. Более того, массовая истерия охватила еще несколько городов - факт, редко упоминавшийся в исследованиях. Особенного размаха "чудеса" достигли в Валенсе, где содержался в заточении Монжерон. 
    Кладбище Сен-Медар закрыли и строго охраняли. Сектанты пытались устраивать чудесные исцеления в других местах. Но Людовик XV не терпел приватных сборищ такого рода. Полиция его не сидела сложа руки ни минуты; были арестованы сотни янсенистов. Но несмотря на все гонения, движение ширилось. Впрочем, чудеса теперь случались нечасто. Зато распространились явления массовых самоистязаний. Некто Кондамен описал один из таких сеансов, очевидцем которого стал в 1759 году на квартире сестры Франсуазы, старшей из группы сектантов. Сестра Франсуаза была жертвой религиозной истерии на протяжении двадцати семи лет. Ее дважды распинали, как сообщает Кондамен. Двойное распятие должно было состояться и в тот день, когда он посетил сестру Франсуазу. Двадцатилетняя сестра Мария стояла на коленях посреди комнаты, дожидаясь, пока наступит агония. При этом присутствовали еще около двадцати сектантов, среди которых были советник Парижского суда де Меренвиль, бригадир королевской армии де Лятур-Дюпен, офицер мушкетеров Янсен и другие особы не столь высокого положения. 
    Сначала Франсуаза лежала на полу, и ее били цепями. В семь часов она легла на большой крест, к которому начальник церемонии пригвоздил ее ладони и ступни. В четверть восьмого крест подняли. Увидев это, сестра Мария начала биться в конвульсиях. Франсуаза оставалась на кресте до половины одиннадцатого. Тем временем Марию прибили ко второму кресту, но через три четверти часа она воскликнула: "Снимите меня скорее, я умираю". Испуганные ассистенты повиновались. Сестру Марию отвели в соседнюю комнату и умыли "чудотворной водой блаженного Пари". Вскоре Мария вернулась, чтобы посмотреть, как будут снимать с креста Франсуазу. "Обе женщины, - добавляет Кондамен, - труженицы, и зарабатывают себе на жизнь руками. На следующий день им предстояло работать израненными членами". 
    Какими причудливыми путями странствовали идеи Янсения, прежде чем добраться до квартиры сестры Франсуазы на улице Филиппо?! Но к тому времени славная эпоха чудес была позади. Вместо избавления от мук святые теперь сеяли страдания и боль. Даже терпеливая Франсуаза в конце концов устала от своих мучителей. Когда отец Тимофей пожелал сжечь на ней одежду, заверяя, что больно не будет, Франсуаза взбунтовалась. Священник продолжал настаивать на своем, и она подчинилась. Но когда огонь занялся, Франсуаза вскрикнула, и один из братьев плеснул на нее воды. "Что ты делаешь! - воскликнул Тимофей с возмущением. - Ты испортил наше чудо! Еще немного, и оно свершилось бы!" 
    Но чудо все равно свершилось, без помощи отца Тимофея. Пламя янсенизма угасло: жалкие отрепья Франсуазы потушили его. Оно еще слабо тлело до 1787 года, но последние угольки остыли за год до того, как вспыхнуло пожарище взятия Бастилия. 

2. Вампиры

    "Если и была когда-нибудь на свете непреложно доказанная и подтвержденная история, то это - история вампиров. Она ни в чем не испытывает недостатка - ни в официальных отчетах, ни в свидетельствах высокопоставленных особ, хирургов, священников, судей; все законные доказательства налицо" 
    Жан-Жак Руссо 
     
    Познакомившись с событиями на кладбище Сен-Медар, мы уже поняли, что так называемый "период скептицизма", наступивший в XVIII веке, был гораздо менее скептичным, чем могло бы показаться. Публикации на оккультные темы не только не иссякли, но стали еще многочисленнее. Ожили старые пророчества и заняли достойное место рядом с новыми. Аудитория читателей становилась все шире. Тайные общества без труда находили себе духовных вождей и росли как на дрожжах. Маги и ясновидцы вошли в моду; магические снадобья, алхимия, жезлы лозоходцев, физиогномия и мистические секты были у всех на устах. Баронесса д'Оберкирх писала в своих мемуарах: "Никогда еще розенкрейцеры, адепты, пророки не были столь многочисленны, как в эти дни; никогда еще к ним не прислушивались с таким слепым доверием. Беседа постоянно обращалась к этим материям; они занимали умы и будоражили воображение всех и вся, даже самых серьезных людей...". Людовик XV с увлечением трудился в алхимической лаборатории; королевскому примеру следовали многие придворные и парижане. 
    Постоянно издавались компиляции древних магических текстов. В то, что это делалось исключительно в интересах науки, трудно поверить. Дословное воспроизведение магических стихов и заклинаний, описания ритуалов и обширные сонники привлекали читателя куда сильнее, чем скептические предисловия составителей, и практичные издатели не упускали этого из виду. Множество старинных документов такого рода опубликовал Никола Ленгле-Дюфренуа (1674 - 1755). Этот прелат воздержался от излишних проявлений скептицизма, и сочинения его расходились с поразительной быстротой. Впрочем, с годами ему стало труднее сдерживать накопившееся раздражение, и в трактате, посвященном Жанне д'Арк, он наконец дал волю чувствам: "В то, что эту девицу посещали какие-то видения и призраки, в то, что у нее были какие-то откровения, я не верю ни на йоту!" Как и Жанна, Дюфренуа погиб от огня: читая перед камином, он задремал и упал прямо на горящие поленья. 
    Бенедиктинец дом Огюстен Кальме (1672 - 1757), знаменитый комментатор Библии, также обратился к оккультизму. Он взялся трактовать о столь необычном предмете как вампиры, злобные мертвецы, выходящие из могил, чтобы пить кровь живых людей. Ему без труда удалось найти и материалы на эту тему, и увлеченную аудиторию. Ни в одну эпоху вампиры не были столь многочисленны, как в восемнадцатом веке. Поскольку во Франции встречи с вампирами случались редко, рассказы о них собирали в России, Силезии, Моравии, Словакии, Венгрии. В Польше вампиров именовали "упырями", в Греции - "бруколаками", в Аравии - "гулами". Приведем несколько таких историй, в свое время воспринимавшихся вполне серьезно. Петер Плогойовиц из венгерской деревни Кишилова (близ Градиша) стал после смерти вампиром и охотился на людей. В конце концов односельчане раскопали его могилу и обнаружили, что он преспокойно лежит там, свежий и румяный, хотя похоронили его недель шесть тому назад. У него выросли длинные ногти, а рот был полон свежей крови. Те, у кого он высасывал кровь, умирали через восемь дней. Труп вытащили из могилы и сожгли. Только так удалось избавиться от вампира. 
    Вампиры не всегда сосут кровь. В той же злополучной деревне Кишилова умер шестидесятидвухлетний старика. Через три дня после похорон он явился к своему сыну и потребовал пищи. Его накормили, и он вернулся в могилу, но через два дня появился снова и опять попросил поесть. Вероятно, еда ему не понравилась, поскольку на следующий день сын умер, а еще пять человек в селе тяжело заболели и вскоре скончались. Сельчане выкопали трупы старика, его сына и еще пятерых жертв и сожгли их все, так как было известно, что человек, погибший от вампира, сам становится вампиром. Эту историю опубликовали в газете "Доблестный Меркурий" в 1732 году. В тот период повсеместно верили, что мертвые тоже испытывают чувство голода. Немецкие профессора с присущей им тщательностью изучили этот вопрос, и один из них, Михель Ранффт, опубликовал "Трактат о мертвецах, жующих снедь в своих могилах". Похоже, он испытывал к этой теме нездоровое влечение, а потому мы воздержимся от пересказа его воззрений. 
    Герои еще одной истории о вампирах - два пристава Белградского суда, которым помогали представители правительства - врач и граф Кабрерас. Приехав в некое селение, они с ужасом услышали от некоего солдата следующий рассказ. Солдата пригласил на ужин один местный крестьянин. Пока они ели, какой-то незнакомец вошел в дом и без приглашения сел с ними за стол. Все домочадцы затряслись от страха, но солдат не решился спросить, в чем дело, сочтя, что это было бы невежливо. На следующий день хозяин дома умер, а солдату сообщили, что гость, приходивший вчера, был дедом хозяина. Дед этот умер десять лет назад и стал вампиром. Конец этой истории следователи изложили в своем протоколе. Судебные приставы вскрыли могилу старика и нашли в ней отлично сохранившегося вампира. Врач вскрыл ему вену, и оттуда хлынула свежая кровь. Граф Кабрерас приказал отрубить трупу голову, а тело вернуть в могилу. 
    При виде этого несколько сельчан обратились к представителям власти с просьбой избавить деревню и от других вампиров. По распоряжению Кабрераса вскрыли еще четыре могилы - жителя деревни, умершего тридцать лет тому назад, и его жертв - членов его семьи и слугу, которые также стали вампирами после смерти. И труп тридцатилетней давности, и прочие тела были найдены в целости и сохранности; из ран у них также текла кровь. Кабрерас велел прибить их гвоздями к гробам, возмутив крестьян подобным невежеством. Затем граф повелел сжечь еще одного вампира. Этот человек скончался шестнадцать лет назад и успел с тех пор высосать кровь у двух своих сыновей. Уполномоченный составил отчет о происшедшем и отослал его в вышестоящую инстанцию. Ему было велено устно доложить обо всех этих событиях при императорском дворе. Император назначил новую комиссию для повторного расследования, и в деревню отправились другие приставы, а с ними - несколько ученых. 
    Одним из знаменитых вампиров был Арнольд Пауль из Медрейги (близ турецко-сербской границы). При жизни он часто жаловался, что его мучит турецкий вампир. Однажды на него упала повозка с сеном, и он умер, так и не успев съесть земли с могилы вампира, что считалось единственным способом избавиться от посягательств беспокойного мертвеца. Посмертную карьеру Арнольд Пауль сделал быстро и превратился в настоящего супервампира. Через сорок дней его труп выкопали. Сообщается, что кровь у него так и бурлила в жилах; кровью жертв были залиты все его тело и саван. Судебный пристав велел пронзить ему сердце. Вампир вскрикнул ужасным голосом, но это стало последним из его подвигов, ибо труп тотчас же бросили в огонь. Все эти события происходили в 1730 году. 
    Жуткую историю рассказывает Карл Фердинанд де Шертц в своем трактате "Magia Posthuma" ("Посмертная магия"), посвященном принцу Карлу Лотарингскому. В богемской деревне Блов вампир убивал людей, призывая их к себе. Многие успели услышать этот зловещий зов, прежде чем в 1706 году сельчане догадались вскрыть могилу чудовища и пригвоздить его к земле колом. "Как любезно с вашей стороны, - проговорил вампир, - что вы дали мне палку отгонять собак". В ту же ночь он поднялся из гроба и удушил пятерых человек. На следующий день деревенский палач снова выкопал его, для верности еще раз пробил колом, погрузил на телегу и повез на костер. Всю дорогу вампир завывал и шевелил руками и ногами. Его сожгли, и крестьяне наконец вздохнули спокойно. "Благодарение Богу, - добавляет по этому поводу дом Кальме, - что мы не столь легковерны. Впрочем, следует признать, что наука физика так и не смогла пролить свет на это происшествие". 
    Окрестив этот случай "эпидемическим фанатизмом", дом Кальме переходит из областей психологии в царство физики и пытается дать научное объяснение феномену вампиризма. При наличии в почве определенных химических веществ труп может сохраняться в нетронутом виде сколь угодно долго. Под действием тепла селитра и сера, содержащиеся в почве, могут разжижить свернувшуюся кровь. Крик, который испускает вампир, производится потоком воздуха, выходящего из его легких, когда грудь трупа пробивают колом. Нередко людей хоронят заживо; а некоторые покойники, например, отлученные от церкви, могут и впрямь вставать из могил. Однако покинуть неразрытую могилу во плоти практически невозможно, а в историях о вампирах не упоминается, что могилы их кто-то тревожил. 

3. Разоблаченная магия

    Соль, тепло и движение - вот и весь секрет вампира, утверждает аббат де Вальмон, Пьер Лотарингский (1649 - 1721). Все, что когда-то случилось, может случиться и впредь: в этом нет ничего необычного! Мертвец может возвратиться в мир живых, подобно тому как можно оживить растение или животное, по крайней мере, на время. Возьмите сосуд и поместите в него эссенцию семян прекрасной розы. Сожгите ее в пепел, напитайте утренней росой в таком количестве, чтобы хватило для дистилляции. Положите сосуд на свежий конский навоз и оставьте на месяц. Затем подставляйте его поочередно солнечным и лунным лучам. Когда студенистая масса на дне сосуда набухнет, можете считать, что опыт удался. Теперь всякий раз, когда вы подставите сосуд солнечным лучам, за стеклом будет появляться во всей своей красе призрак розы с листьями и лепестками. При охлаждении сосуда призрак будет исчезать, при нагревании - появляться снова. Процесс этот можно повторять до бесконечности. 
    Ни в одну эпоху розовые лепестки, вампиры, паровые машины, электричество, призраки, ужасы и красоты, воздушные шары и гирлянды, ловкость рук и оккультные науки, утонченные ритуалы и массовая истерия не переплетались между собой столь причудливо и тесно, как в восемнадцатом столетии. В стеклянной реторте нарождающейся науки призраком розы вновь и вновь появлялось фантастическое прошлое. 
    Когда не срабатывали соли, объяснением оккультных феноменов служили соки, пары, атомы или магнетизм. Все должно было иметь научное объяснение. Следовало пролить луч света во тьму старины. Поскольку все ученые зависели от знатных покровителей, им приходилось подавать свои опыты в как можно более элегантном и безобидном виде, способном развлечь богатых патронов. Исследователи нового и тайного твердили, что опасаться нечего: демонстрацию можно провести в любом салоне. Не бойтесь, ваши бархатные жилеты не испачкаются. Будет весело и забавно. 
    Бенджамин Франклин представил свои открытия на "электрической вечеринке", развлекая гостей. Заново открытая сила электричества, которой предстояло в будущем снабжать человечество светом и энергией, использовалась тогда лишь для фейерверков и прочих забав. Первый воздушный шар - чрезвычайно опасный для воздухоплавателя - братья Монгольфье украсили инициалами короля Людовика и красочными гирляндами, дабы успокоить испуганных зрителей. Страх перед паром и электричеством не покидал людей и в начале XIX века. Адальберт фон Шамиссо, совершивший кругосветное путешествие на паруснике водоизмещением в 600 тонн, записал в дневнике, что паровые двигатели на кораблях можно с успехом заменить прирученными китами, которые тащили бы судно куда быстрее. 
    В конце XVIII века математик Анри Декрамп (1746 - 1826) опубликовал "Занимательную физику", в которой объяснял магические феномены с рациональных позиций - как обычные фокусы иллюзионистов. На фронтисписе другой его книги, "Разоблаченная белая магия" (Париж, 1785), изображен "профессор и демонстратор физики" - элегантный престидижитатор, исполняющий фокусы на фоне занавеса, расписанного лилиями Бурбонов. На фронтисписе второго тома помещена иллюстрация к рецепту умиротворения дикарских племен. Над толпой застывших в благоговении южноафриканцев с воздушного шара братьев Монгольфье спускают трех картонных богов. Когда горящая сера пережжет веревку со свинцовыми грузиками, "боги" опять поднимутся. Затем губернатор острова вручит вождю туземцев подарок, который принесла с небес Афина Паллада, и опасное племя станет дружелюбным. Декрамп убежден, что это нелепое представление - отличный бескровный способ приручения дикарей. 
    Забавнее всего, однако, в книге Декрампа то, что многие автоматы и механизмы, с помощью которых совершаются "чудеса", должны, согласно автору, управляться потайными магнитами! На самом деле ни один магнит не смог бы преодолеть гравитацию и трение, препятствующие подобным эффектам. Как справедливо заметил священник Жан-Батист Фьяр (1736 - 1818), Декрамп своими математическими выкладками рассчитывает только "невероятности". В 1803 году Фьяр опубликовал ядовитый памфлет под заглавием "Франция, обманутая магами и демонолатрами". В этом сочинении он заклеймил многих магов и пророков XVIII века; не избежал общей участи и Декрамп. "Эти автоматы может привести в действие только одна сила - дьявольская". 
    Но вернемся к аббату де Вальмону, чьим палингенетическим штудиям предшествовали исследования лозы. Этот загадочный инструмент, с помощью которого находят подземные залежи металлов и угля, а также источники воды, был и остается предметом споров и противоречивых гипотез. Некоторые современные ученые отзываются о возможностях лозы скептически. Один американский геолог, работавший в Бразилии, неоднократно находил источники воды без помощи лозы, основываясь только на современных методах; однако он по-прежнему повсюду носит с собой лозу - "на счастье". Другие ученые признают эффективность virgula divina - "гадальной лозы" - как неопровержимый факт. К их числу принадлежит и Жерин-Рикар, которого трудно причислить к легковерным невеждам. Возникает соблазн зачислить лозу в разряд "проклятых" феноменов, как называет их Чарльз Форт, т.е. явлений, которые современная наука предпочитает высокомерно не замечать. Из раннего общепринятого труда по горному делу, опубликованного в 1571 году Георгом Агриколой, мы узнаем, что еще в XVI веке лозу с успехом использовали горняки. На гравюре из этой книги представлена сцена предварительного обследования угольного рудника. Двое разведчиков работают с лозой, третий вырезает для себя такую же лозу из ивового прута. Двое наблюдателей указывают на место, где лоза "дернулась". Добавим, что труд Агриколы посвящен исключительно техническим вопросам и не имеет никакого отношения к оккультизму. 
    Традиция работы с лозой сохранялась и в дальнейшем, а в 1692 году Пьер Гарнье, врач из Монпелье, опубликовал удивительнейший отчет: оказывается, с помощью лозы можно находить преступников! Таким способом Эме, рабочий из округа Дофине, разоблачил несколько воров и убийц. Эме вызвали в Лион, где были убиты торговец вином и его супруга. В погребе, где произошло убийство, лоза Эме принялась бешено вращаться. Следуя за лозой, он двинулся по следу преступников. Так он дошел до трактира, где убийцы остановились на отдых, опознал бутылки, к которым они прикасались, затем направился на юг и, пройдя через несколько поселений, в конце концов остановился перед тюрьмой города Бокер, заявив, что убийца сидит здесь. Эме оказался совершенно прав: один из трех преступников действительно уже сидел в тюрьме. Он сознался в убийстве, добавив, что двое его товарищей бежали за границу. 
    Аббат де Вальмон попытался объяснить это явление с "научных" позиций. В данном случае он связал чудесный феномен с движением корпускул: "Они накапливаются в поту на ладони того, кто держит лозу; они испаряются из источников и рудников или исходят от пота беглого убийцы. Эти корпускулы и вызывают реакции лозы". 
    Впрочем, тайны и загадки не иссякали вне зависимости от того, давали им объяснения или нет. Как мы объясним чудесные исцеления на кладбище Сен-Медар? Ведь даже если наука сможет показать, за счет чего совершалось это чудо, все равно останется необъяснимым чудо другого рода, состоящее в том, что столь действенный феномен был открыт людьми спонтанно и коллективно. Какой слепец или паралитик отказался бы проверить на себе эффекты Сен-Медар, даже если они противоречили бы его научным убеждениям? Поистине, магическое целительство - один из самых поразительных оккультных феноменов. 
    Хильдегарда фон Бинген, средневековая святая, исцеляла своих пациентов драгоценными камнями и хлебом, на котором был начертан знак креста. Разумеется, такими способами нельзя излечить болезни, требующие хирургического вмешательства, например, аппендицит; однако народные методы успешно избавляют от многих других недугов. Назвав это эффектами суггестии, мы все же не объясним до конца ни ту меру, в которой наделен человек способностью к чудотворству, ни ту степень, в которой оказывается действенным подобное целительство. Антропологи утверждают, что среди первобытных народов бывают случаи, когда преступник, нарушивший табу, умирает на месте. Чем объяснить это, как не магией? А если вам больше нравится слово "внушение", ступайте к гипнотизеру и спросите его, как он работает. Вы не услышите ничего, кроме общих мест: гипнотизер сам не понимает, в чем его сила. Вера может лечить и может убивать. И магии в ней не меньше, чем в какой-нибудь каббале. 
    Впрочем, был на свете чародей, который полагал, что знает, каким образом лечит своих пациентов. Это Фридрих Антон Месмер (1734 - 1815), изобретатель "животного магнетизма". Базируясь на старинных теориях, наподобие той, что выдвигалась ван Гельмонтом, он утверждал, что человеческое тело и все живые организмы испускают некие материальные лучи, которые управляются душой. Жизненный дух, о котором говорили еще маги древности, спускается с небес и улавливается восприимчивым целителем-"приемником", который может перенаправить эту силу на пациента, благодаря чему ослабевший дух последнего приободрится. Люди, наделенные могучим жизненным духом, способны делиться своим здоровьем с другими людьми, если знают, как направлять лучи, несущие в себе эту силу. С этой целью можно просто прикасаться к больному, а можно направлять излучение при помощи железного стержня, проводника. В качестве "приемника" Месмер использовал большой бак с бутылками, которые улавливали жизненную силу и направляли ее в большую бутылку, помещенную в центре бака. В бутылках содержались намагниченная вода, стеклянная пыль и железные стружки. Этот аккумулятор накрывался крышкой. Из него наружу торчало несколько железных стержней. 
    Пациенту следовало всего-навсего подержаться за такой стержень. Вокруг бака Месмер расставил кресла для больных; во время сеансов играл маленький оркестр, ибо музыка - тоже великий целитель. Учитывал Месмер и влияние звезд, их симпатию и притяжение. Ничто в его частной клинике не вызывало отталкивающих ассоциаций с больницей. Пациенты собирались здесь за чашечкой кофе и вели приятные беседы. Прекрасные картины на стенах, дорогие часы и хрустальные безделушки создавали атмосферу великосветского салона. Месмер был отличным собеседником, не лишенным, однако, очаровательной скромности. Весь Париж устремился в его клинику, в том числе и бедняки, для которых этот благодетель отвел особые приемные часы. Он пользовался головокружительным успехом и творил чудесные исцеления. Враждебные отклики Медицинской академии ничуть не повредили ему. Месмеру было не привыкать к недоброжелательству: в свое время именно по этой причине он покинул Вену. Но во Франции на его защиту встал сам Людовик XVI: король предложил ежегодно выплачивать ему крупные суммы в качестве пособия, но Месмер отказался. Он хотел лишь, чтобы для него построили большую клинику, но этим грандиозным планам не суждено было сбыться. В конце концов Месмер вышел из моды, а его противники набрали силу. Самым преданным его пациентом и защитником был Кур де Жебелен, великий лингвист. Но, уже почти исцелившись, Жебелен внезапно скончался прямо перед баком. Задумаемся, сколько пациентов должно умереть в наши дни, чтобы медицинское светило утратило своей авторитет! Но парижане XVIII века были не столь терпеливы. Чем-то они походили на тех обезьянок, изображениями которых часто украшали панельную обшивку элегантных парижских салонов. Страстно увлекшись новомодной вещицей, они спустя мгновение уже бросали ее и обращались к другому. Месмер покинул Францию и отправился в Англию, где какое-то время жил инкогнито. Затем он переехал в Германию, где и умер. 

4. Масонские ложи

    В восемнадцатом веке магия и философия, политика и религия были переплетены между собой настолько тесно, что определить подлинный характер тайных обществ, заполонивших теперь всю Европы, практически невозможно. Под лозунгом филантропии выступали все: короли и аристократы, горожане, рабочие и философы. Впрочем, большинство из них довольствовалось красивыми жестами. Равенство для них исчерпывалось тем, что граф и рабочий сидели бок о бок в зале собраний вольных каменщиков, носили одинаковые белые фартуки, пели одни и те же гимны и высказывали одни и те же идеи. Когда же собрание подходило к концу, граф возвращался к своей роскоши, а рабочий - к своей нужде. 
    Противостояние политических идей и классовых интересов смягчалось сентиментальными фразами и показной благотворительностью, не имевшей ничего общего с анонимным милосердием розенкрейцеров семнадцатого века. Благодеяния обставлялись как можно более театрально и выстраивались с расчетом возбудить симпатию. Представление об этих душещипательных спектаклях дает заседание ложи "Искренность", состоявшееся в 1782 году. На этом собрании был дан обед в честь братьев Монгольфье, изобретателей воздушного шара. По этому случаю масоны собирались также короновать молодого героя войны, Клода Тьона. На заседании присутствовало сто семьдесят человек обоего пола. Председатель, маркиз де Сесеваль, произнес прочувствованную речь об открытии братьев Монгольфье, неустанно намекая на то, какой великой чести сейчас удостоятся изобретатели. Жозеф-Мишель Монгольфье застенчиво вышел на сцену и принял венок от графине де Шуазель-Гуфье. В этот момент раздался рокот барабан, двери зала широко распахнулись, и вошли солдаты, разворачивая бело-золотые флаги Франции. 
    Среди этих воинов маршировал и храбрый юный Тьон, потерявший руку при взрыве гранаты. Он вышел на сцену, где прекрасные дамы увенчали его золотым лавровым венком. Вновь зазвучали барабаны и трубы. Под дружные аплодисменты мадам ла Контес вручила доблестному юноше медаль. Трубач еще раз дунул в трубу, и все гости устремились к столам, ломившимся от деликатесов. А один из членов Ложи прочел заранее заготовленный куплет: 
     
    Жертва судьбы и оружия, 
    Я не отступил под их ударами, 
    И в этот чарующий миг 
    Я не в силах сказать ни слова без слез - 
    Слез, которых не проливал в страдании.      
    Естественно, Тьен тут же разрыдался - и все присутствующие вторили ему счастливыми всхлипами*. 
    Впрочем, не следует обвинять в подобной нелепости все тайные общества. Были и другие ложи, не пользовавшиеся поддержкой короля. Некоторые Мастера вели свои группы к революции, другие отстаивали ультракатолические идеалы. Большинство братств усердно ратовали за роспуск инквизиции, которая в те времена была все еще сильна. Оппозицию распадающейся государственной организации поддерживали в большей или меньшей степени масоны и мартинисты, розенкрейцеры и сведенборгианцы. Правда, во многих случаях эта оппозиция опять же была всего лишь красивым жестом, демонстрацией, не влекущей за собой никаких серьезных последствий. Однако со временем смешение богатых и бедных, аристократов и простолюдинов сыграло свою положительную роль, и пустопорожние фразы о братстве человечества, о равенстве в правах и обязанностях все же принесли свои плоды, ибо в них содержалось семя истины. Невозможно отрицать, что в совокупности своей тайные общества были двигателями политического прогресса и демократии, искренними борцами за идеал. Правда члены этих обществ были, по большей части, всего лишь мирными гражданами, и только внушали кое-кому страх, а реальной опасности практически не представляли. Их сопротивление было пассивным - и все же это было сопротивление. 
    Страх, который они внушали властям, вскоре повлек за собой гонения. Такая политика породила новых мучеников и героев. В 1738 году папа Климент XII отлучил от церкви всех европейских масонов, а Людовик XV запретил масонство во Франции. Многие масоны попали в тюрьму. В 1744 году вышел еще один запретительный указ, несмотря на то, что принц Луи де Бурбон-Конде был Великим Мастером французских масонов.
    Однако искоренить ложи было невозможно. И этот факт производил впечатление на интеллектуалов и сеял сомнения среди духовных и светских властей. С другой стороны, среди предводителей масонов встречались люди недостойные, и согласованным действиям мешали внутренние конфликты. Путаница и сектантство, царившие во Франции в предреволюционную эпоху, сопоставимы только с хаосом первых столетий нашей эры. Масоны и, в особенности мартинисты разделяли античный идеал восхождения человека от греховности к блаженству. Принятые ими обряды посвящения походили на языческие. Испытания кандидатов были разработаны по образцу древнегреческих и древнеегипетских. Масон, подобно посвящаемому в Элевсинские мистерии, должен был переродиться, чтобы достичь высших сфер и тем самым обрести тайную мудрость. 
    Однако масонские инициации не следует считать всего лишь старомодными пережитками мертвого прошлого. Стремление к возрождению играло в эпоху всеобщего упадка особую роль. Накопление мудрости на благо общества, надежда на лучшие времена, вера в человечество, обновление связей с Вечным - во всем этом содержалось зерно подлинных этических ценностей. Время для тотального возрождения средствами науки еще не настало. Спасение следовало искать, скорее, в вере. Почти все члены тайных обществ были людьми религиозными. Но официальная вера не могла удовлетворить их духовной жажды, и они "привили" на ее сухое древо ростки чудес, от которых церковь в свое время отказалась, очистившись от восточной роскоши. Процесс очистки оказался слишком радикальным: церковники выплеснули вместе с водой и ребенка. Теперь предстояло восстанавливать по крупицам драгоценную древнюю мудрость. Недаром одна из масонских лож носила название "Великий Восток". 
    Неверие в науку очевидно в случае шведского ученого Эмануэля Сведенборга (1688 - 1772) - духовным отца всех тайных обществ той эпохи. Сведенборг изучил древнегреческий, латынь, восточные языки и несколько европейских. Он был специалистом в металлургии, анатомии, математике и геологии. Одним словом, это был архетипический ученый: методичный, трезвый, скептичный. Но в какой-то момент его стали посещать видения и апокалиптические откровения. Поборник науки превратился в ясновидца - причем самого настоящего, если верить Иммануилу Канту. Ясновидящий Сведенборг на расстоянии в триста миль почувствовал, что в Стокгольме вспыхнул большой пожар. Его "Церковь Нового Иерусалима" по сей день насчитывает несколько сотен тысяч приверженцев. Но этим влияние его не ограничивалось. У Сведенборга заимствовали идеи Мартинес де Паскуалес, Сен-Мартен, Пернети и Калиостро. 
    Замечая, как злоупотребляют лозунгом "Равенство", некоторые маги отказались от идеи привлечь на свою сторону народные массы. Антуан-Жозеф Пернети (1716 - 1801) собрал в своем кружке множество аристократов. Этот бывший бенедиктинец, библиотекарь прусского короля, был почитателем Сведенборга и перевел его труды с латыни на французский. Пернети совершил кругосветное путешествие с Бугенвилем, и, познакомившись с самыми разными народами и странами, загорелся мечтой объединить все человечество под сенью философского камня. Под влиянием Плутарха он написал фантастическое произведение по мотивам греческих и египетских басен, показав, что все эти аллегории можно сосредоточить в одном магическом образе - образе герметического процесса, Великого Делания. 
    Герметистом был и розенкрейцер Мартинес де Паскуалес, основавший в 1754 году новый масонский обряд "избранных коэнов" (рыцарей и священников). Основные идеи свои он также заимствовал у Сведенборга. Стержень посвятительных обрядов Паскуалес составили образы сотворения человека, его ослушания и грехопадения, наказания и душевных страданий. Человеку восстановит свое "первозданное достоинство, и, приблизившись к своему создателю путем размышлений, он будет оживлен божественным дыханием. Он познает тайны природы: алхимию, каббалу и дивинацию". Сведенборгианские обряды Паскуалеса преобразовал его друг Луи-Клод де Сен-Мартен (1743 - 1803). Он распространил учение Паскуалеса по всей Европе, когда тот уехал в Порт-о-Пренс (Сан-Доминго). У мартинистов были свои сторонники и в России, особенно среди дворян, объединившихся под духовным водительством князя Голицына. Орден мартинистов обладал особой притягательностью - не в последнюю очередь за счет принятых в нем магических обрядов, чем-то напоминающих ритуалы спиритов более поздней эпохи. Мартинисты вызывали мертвых и провоцировали галлюцинации при помощи магических кругов, ароматических трав, черных шелковых одеяний и усыпанных алмазами инсигний. Просветленные члены ордена общались с божественными силами и получали от них практические советы по пропаганде филантропических идеалов. 
    Среди этих магов самым активным проповедником терпимости был цюрихский пастор Иоганн Каспар Лафатер (1741 - 1801). Этот скромный автор знаменитого труда по физиогномии отличался весьма своеобразным подходом к вопросам религии: тех, кто не мог найти утешения в протестантизме, Лафатер препоручал его "доброй матери" - католической церкви. Он был чрезвычайно проницательным психологом: приверженность физиогномическому искусству приучила его распознавать "внутреннего человека" по внешним признакам. Вежливость Лафатера часто оказывалась более эффективной, нежели буйство его собратьев-магов: "Я видел письма, - рассказывает Мирабо, - которые Лафатер писал монархам... И я видел, с каким глубоким почтением монархи отвечают ему. Они повинуются ему, они становятся его подданными". 
    Может показаться, что такой образованный и влиятельный человек не нуждался в советах других магов. Однако в 1780 году Лафатер направился в Страсбург, дабы поучиться уму-разуму у графа Калиостро. Последний отказался принять его. Они лишь обменялись письмами. На вопрос Лафатера: "В чем именно заключена ваша мудрость?" - Калиостро ответил лаконично: "In verbis, herbis et lapidibus" ("В словах, травах и камнях"). Тем самым он намекал на чудесные исцеления, которые совершал с помощью простых снадобий, составленных из минералов и растений, и суггестивной силы слова. Такой ответ был необычайно скромен, ибо в других случаях "граф" (подлинное имя которого было Джузеппе Бальзамо) не стеснялся рассказывать о полученных чудесным образом знаниях, о путешествиях по странам Востока и о своей благороднейшей родословной. Не столь разговорчивым Калиостро оказывался, когда речь заходила о его пребывании в Лондоне, где он провернул несколько афер. Не упоминал о и том, что был выслан из России за мошенничество. Гете в своем "Путешествии в Италию" описывает Калиостро в следующих словах: "Я отвечал, что перед публикой он и впрямь держался как высокородный аристократ, но в кругу друзей часто признавал свое скромное происхождение". Несмотря на сомнительное прошлое Калиостро, даже враги не отказывали этому магу в блестящем уме. А многие его друзья и последователи считали, что все скандалы вокруг их кумира ничего не значат по сравнению с его мудростью, милосердием и поистине сверхчеловеческими талантами ясновидца, целителя и герметиста. 
    Именно в Страсбурге Калиостро произвел алхимический алмаз, который вручил кардиналу Людовику де Рогану. Ювелир прелата оценил этот камень в двадцать пять тысяч ливров. Однажды Калиостро вызвал дух покойной дамы, воспоминаниями о которой кардинал весьма дорожил. Восторги де Рогана не имели границ. Он поставил в своем кабинете бюст Калиостро с надписью: "Божественному Калиостро". По иронии судьбы, эта дружба распалась в результате скандала, к которому Калиостро был никак не причастен. Имеется в виду скандал с ожерельем, которое графиня де ла Мот приобрела для Людовика де Рогана, дабы тот вручил его королеве Франции. Мадам де ла Мот утаила деньги кардинала, выданные ей на покупку, а заодно и само ожерелье. На допросе в суде она втянула в эту историю Калиостро. В то время его звезда уже клонилась к закату. Калиостро мечтал только о тихой и честной жизни, но осуществить эту мечту оказалось труднее, чем все его многочисленные аферы. 
    Калиостро основал "Египетскую ложу" и силой своего красноречия привлек на свою сторону множество масонов, которые отреклись от своих обрядов и переметнулись под знамена "Великого Копта", как называл себя "граф". Он принимал последователей всех учений. Единственным условием была вера в бессмертие души. Калиостро устраивал сеансы магических церемоний, в ходе которых призывал "семерых чистых духов". Невинную девушку, "Голубку", подводили к столу, на котором между двумя факелами стояла стеклянная бутыль. Девушка пристально вглядывалась в стекло и видела отсутствующих персон, будущие события или ангелов; иногда ее уводили за ширму, где она переживала мистическое единение с ангелом. Схожие обряды проводились в "Египетской ложе Исиды", куда принимали только женщин. Великим Мастером этой ложи была Лоренца Фелициани, жена Калиостро. На сеансы "Египетской ложи Исиды" допускали в качестве зрителей и мужчин. Многие представители высшего света устремлялись на эти необычные спектакли. Но еще популярнее Калиостро был среди простого люда. Когда его освободили из Бастилии, куда он попал по ложному обвинению, десять тысяч парижан торжественно пронесли его по улицам, а на следующий день на бульваре Сен-Антуан, где проживал Калиостро, собралась толпа, приветственно выкрикивавшая его имя. Власти стали опасаться мятежа, и Калиостро было предписано покинуть Париж в восьмидневный срок. Когда этот указ обнародовали, у дома Калиостро снова собралась толпа. Калиостро вышел на балкон и успокоил своих поклонников словами: "Настанет миг, когда я позволю вам услышать мой голос". 

5. Граф Сен-Жермен

    Кем был этот таинственный человек и откуда он пришел? На этот вопрос до сих пор нет ответа. Даты его рождения и смерти неизвестны. Ему приписываются самые невероятные деяния. Фридрих Великий называл его "человеком, который не может умереть"; сам же граф заявлял, что прожил на свете две тысячи лет благодаря некому снадобью, способному продлевать жизнь. Он запросто пересказывал свои беседы с царицей Савской и повествовал как очевидец о чудесах, совершенных Христом на свадьбе в Кане Галилейской. Ему были известны сплетни, ходившие при дворе вавилонских царей (правда, эти слухи тысячелетней давности странным образом походили на сплетни, которые были у всех на устах при дворе короля Франции!). В знании европейской истории ему не было равных. Он небрежно упоминал то одно, то другое событие, происходившее в царствование Генриха IV или Франциска I. Одной даме он поведал ее фамильную тайну, которую, по словам Сен-Жермена, сообщил ему предок этой госпожи во время битвы при Мариньяно. Нет нужды добавлять, что дама подтвердила истинность этой истории. 
    Граф не был ни статен, ни хорош собой; на вид ему можно был дать около сорока лет, но одевался он изысканно. Он был темноволос и всегда улыбчив и жизнерадостен. Одежду его украшали драгоценные камни. Он говорил и писал на греческом, латыни, санскрите, арабском, китайском, французском, немецком, английском, итальянском, португальском и испанском. Эрудиция его казалась сверхъестественной. Кроме того, он был талантливым художником, виртуозно играл на клавесине и скрипке, а своими познаниями в химии далеко превосходил всех современников. Он умел удалять изъяны из бриллиантов; впоследствии это искусство было утрачено. Так, он исправил один из бриллиантов, принадлежавших королю Людовику XV, значительно увеличив тем самым цену камня. Он умел делать алхимическое золото и, разумеется, владел эликсиром жизни. Помимо всего этого, граф был невероятно богат. 
    Он сочинил несколько коротких опер и песенок; говорили, что он собирает коллекцию картин, отдавая предпочтение полотнам Мурильо и Веласкеса. Кроме того, он заявлял, что изобрел пароход - тот самый пароход, который послужил средством объединения человечества в последующем столетии. Граф Сен-Жермен умел делаться невидимым и вновь являться в зримом облике; об этом свидетельствуют несколько его друзей. Он гипнотизировал других людей и сам умел погружаться в гипнотический транс. Необычными были также его познания в области красителей; художники Латур и Ван Ло тщетно умоляли его открыть им тайны изготовления красок. 
    Слуги и камердинеры Сен-Жермена рассказывали о своем хозяине самые невероятные истории. Какой-то скептик заявил Роже, дворецкому Сен-Жермена: "Твой хозяин - лжец". Роже ответил: "Я это знаю не хуже вас. Он всем говорит, что ему четыре тысячи лет. Но я служу у него всего сто лет, а когда поступил к нему на службу, граф говорил, что ему три тысячи. Не знаю, добавил он девятьсот лет по ошибке или и впрямь солгал". Сказки о Сен-Жермене рассказывали не только слуги, но и аристократы. Приехав в Версаль, Сен-Жермен встретил там графиню де Жержи, которая заявила ему: "Пятьдесят лет назад я была посланницей в Вене. Я вас видела там и хорошо запомнила. Вы тогда выглядели точь-в-точь как сейчас, разве что чуть постарше!". Композитор Рамо, который тогда уже был стариком, вспоминал, что видел Сен-Жермена в 1701 году. В ту пору граф выглядел лет на пятьдесят, то есть, опять же, был постарше, чем в 1743 году. Король Людовик XV велел поселить Сен-Жермена в Шамборе, и в последующие годы граф имел свободный доступ в личные покои короля. 
    Попытаемся распутать клубок вымыслов и легенд и обнаружить истинный характер этого мага. Прежде всего, подозрительны слова Фридриха о том, что Сен-Жермен якобы не может умереть. Зачем прусскому королю-скептику понадобилось поддерживать такую фантастическую сказку? Единственное объяснение - что он был в этом заинтересован и действовал по заранее продуманному плану. Сен-Жермен приехал во Францию с французским послом, г-ном Бель-Илем. Людовик принял его благосклонно; он вел образ жизни великосветского человека. Все это заставляет сделать вывод, что Сен-Жермен явился с некой миссией, причем миссией секретной, и что его личность намеренно старались окутать покровами тайны. Слова Фридриха - не единственное тому доказательство. Показное заявление графини Жержи тоже подозрительно. Она ведь была "посланницей", т.е. ездила в Вену с дипломатическим поручением. Несомненно, король посвятил в свои тайные планы эту проницательную старую даму. Она была единственной женщиной при дворе, которой можно было доверить столь деликатное дело; а без придворной дамы способствовать распространению фантастических слухов о Сен-Жермене было бы затруднительно. Старика Рамо, вероятно, подвела память - он спутал Сен-Жермена с каким-то другим человеком; впрочем, не исключено, что и он был посвящен в тайну. 
    Сен-Жермен и сам выдал свою принадлежность к дипломатическим кругам. О ней свидетельствуют его поразительные рассказы об эпизодах политической истории Европы. Он имел доступ к секретным документам и изучал европейскую историю методично и целенаправленно. В остальном же, несмотря на все легенды о его незаурядных способностях, Сен-Жермен был дилетантом. Его оперы весьма посредственны; художник из него также, очевидно, был неважный, поскольку ни одно из его полотен не сохранилось. В ходе своих химических опытов граф изобрел какое-то болеутоляющее, однако рецепт его утерян. Художники Ван Ло и Латур, наверное, льстили ему, зная, что для дилетанта нет ничего приятнее, чем похвала профессионала. 
    Познания Сен-Жермена в языках были бы достойны удивления; однако и эта его способность небесспорна. Один свидетель утверждает, что в какую бы страну ни приезжал граф, везде его принимали за местного уроженца; а это означало, что он в совершенстве владел самыми разными языками. Но возникает вопрос: кто подтвердит этот "факт" в Китае, где Сен-Жермен, по своим собственным заверениям, бывал неоднократно? А как насчет санскрита? И если все эти языки он знал в совершенстве, то почему, как сообщают многие очевидцы, во Франции он говорил только по-французски и с заметным иностранным акцентом? 
    Все легенды о Сен-Жермене изобиловали преувеличениями, а короли Пруссии и Франции только способствовали этим слухам. И превращать неблагородные металлы в золото Сен-Жермен мог едва ли. Знаменитый Казанова, посетивший Сен-Жермена в Гааге, записал следующую историю. Граф алхимическим путем превратил серебряный слиток в золотой. Казанова заявил, что не верит в трансмутацию и что это всего лишь ловкость рук. Граф вежливо выпроводил гостя из дому и впредь не принимал его. Не разумнее ли было дать неопровержимое доказательство своего искусства, чем оскорблять человека лишь за то, что он не поверил в невероятное? Что же касается королевского бриллианта, то известно, что Сен-Жермен держал его у себя целый месяц. За это время он без труда мог передать его в Амстердам, где у графа было множество родственников, и обменять на камень такой же огранки и величины. Возможно, Сен-Жермен хотел убедить короля, что не все легенды о нем - вымысел, и за эту мистификацию он готов был заплатить любую сумму, необходимую для обмена неравноценных бриллиантов. Наконец, сомнительна и коллекция ценных картин, обладание которой приписывали графу. У знаменитых произведений искусства есть история и родословная, и, насколько нам известно, ни одно из полотен Веласкеса или Мурильо не могло побывать в руках Сен-Жермена. 
    Судя по всему, граф был чересчур занят делами, которые не позволили бы ему тратить время на коллекции и путешествия в Китай. По-видимому, он и в самом деле часто ездил на восток, но не дальше Берлина, где Фридрих ожидал его отчетов, или Вены, где находился штаб розенкрейцеров. То, что Сен-Жермен находился на службе Фридриха, несомненно. Почти с такой же уверенностью можно утверждать, что он принимал поручения и от братства Розы и Креста. Но как ему удавалось совмещать интересы этих двух заказчиков? Чтобы ответить на этот вопрос, нам придется перейти в область чистых догадок, однако не столь фантастических, как большинство легенд о таинственном графе. Самые известные кружки немецких розенкрейцеров были консервативны: они по-прежнему отстаивали политический идеал Иоганна Валентина Андреа. Это означало, что они были сторонниками монархии, поборниками германской гегемонии в Европе и противниками папы. Такая программа едва ли могла бы вызвать недовольство Фридриха. Он ведь хотел ослабить Францию, и условия для этого складывались самые благоприятные. При этом ни Фридрих, ни розенкрейцеры вовсе не стремились к уничтожению французской монархии, но невольно способствовали ее грядущему падению. 
    Во времена Людовика XV положении Франции было тяжелым, но не отчаянным. Талантливый министр иностранных дел, герцог де Шуазель, продолжал политику покойного Людовика XIV, нацеленную на ослабление Пруссии. Но в обычаях Людовика XV было улаживать некоторые вопросы самостоятельно, не советуясь с министрами. Переговоры с Сен-Жерменом он вел втайне. "Бессмертного" графа ему отрекомендовали как чудотворца; тому удалось заинтересовать короля трансмутациями, и они часто встречались наедине в алхимической лаборатории Людовика. Но Шуазель относился к герметическим штудиям своего государя с недоверием и вскоре начал подозревать графа Сен-Жермена в нечистой игре. Осторожно наведя справки, министр установил, что никаких средств из-за границы Сен-Жермену не поступает. Следовательно, крупные суммы граф получал из какого-то источника в пределах Франции, возможно, из германского посольства или из масонской казны. 
    Подрывная деятельность Сен-Жермена вышла на свет, когда граф неожиданно объявился в Голландии, где попытался выступить посредником в переговорах с правительством о заключении мира с Англией. По-видимому, это была его собственная инициатива, поскольку о ней не знали ни д'Аффри, французский посол в Нидерландах, ни Шуазель. Оба, естественно, не могли одобрить такой шаг. Д'Аффри пожаловался на эти события Казанове и направил его к графу. Вместо того, чтобы принять визит Казановы всерьез, Сен-Жермен, по своему обыкновению, разыграл великого кудесника. А на вопрос Казановы, что он делает в Голландии, граф ответил, что собирается вести переговоры о выдаче Франции крупного займа. Проницательный Казанова почуял в Сен-Жермене родную душу и пригласил его на обед. Но граф отказался, объяснив, что никогда не обедает с посторонними людьми и питается только особыми пилюлями, хлебом, овсяной крупой и тому подобным (что, кстати, была чистой правдой). 
    Шуазель не пожелал терпеть подобных уверток и предписал д'Аффри арестовать Сен-Жермена. Но нидерландские власти отказались выдать графа. Людовик XV официально отрекся от своего агента, но это была лишь формальность, ибо спустя несколько дней мадам д'Юрфе встретила Сен-Жермена в Булонском лесу. В волнении она бросилась к Шуазелю, но тот спокойно сообщил ей, что Сен-Жермен провел всю ночь в его кабинете. Это означало, что хранить тайну уже не представлялось возможным и Людовик велел Сен-Жермену поделиться секретными планами с министром. Зная, что Англия поддерживает Пруссию, Шуазель отнесся к этим планам неодобрительно и не пожелал иметь дело с Сен-Жерменом. Но Людовик оставил его на службе как шпиона. В этом качестве граф совершил поездки в Германию и Россию. Вскоре после его прибытия в Россию царь отказался от профранцузской политики и заключил союз с Фридрихом. 
    Незадолго до отъезда из Франции граф предстал перед Людовиком, чтобы ответить на его вопросы о некоем таинственном преступлении. Детали этого преступления были известны только Сен-Жермену, и он согласился раскрыть их при одном условии. "Сир, - сказал он, - станьте розенкрейцером, и я все вам расскажу". Если бы Людовик принял это предложение, возможно, ему удалось бы спасти свою династию. Но времени оставалось в обрез; принимать активные меры было уже слишком поздно, а Сен-Жермен старел вопреки своему "бессмертию". Когда на трон взошел Людовик XVI, таинственный посланец розенкрейцеров еще раз объявился во Франции. Отчаянно, но безуспешно он пытался привлечь на свою сторону нового монарха. Его послали спасти трон и королевскую семью; но, совершив последнюю попытку убедить Марию-Антуанетту, Сен-Жермен вынужден был покинуть Париж ни с чем. Он понимал, что излишней настойчивостью может лишь навлечь на себя подозрения в работе на врага. Министр Марепо уже шел по его следу, и задержаться во Франции означало угодить в тюрьму. Все заставы строго охранялись, но графу удалось бежать в Германию, где он поселился при дворе ландграфа Гессен-Кассельского, страстного алхимика. Только здесь он сознался, что ему восемьдесят восемь лет. Скончался он скоропостижно, в отсутствие ландграфа, на руках двух горничных. 
    Но несмотря на известие о его смерти, графа по-прежнему встречали то в одном, то в другом городе. После падения Бастилии Мария-Антуанетта получила анонимное письмо: "Окажите энергичное сопротивление. Больше никаких интриг. Уничтожьте предлог, которым пользуются мятежники, - отдалите от себя людей, в которых вы больше не нуждаетесь. Откажитесь от услуг Полиньяка и ему подобных. Они все дали клятву верности убийцам, от рук которых только что пали офицеры Бастилии..." В тот же час получила письмо и мадам Адамар, наперсница Марии-Антуанетты: "Все пропало. Вы свидетельница, что я сделал все, бывшее в моих силах, чтобы изменить ход событий. Мною пренебрегли. Слишком поздно. Я хотел посмотреть на дело, которое сработал этот дьявол Калиостро. Поистине дьявольское дело! ... Обещаю встретиться с вами; но не требуйте от меня ничего. Я не в силах помочь ни королю, ни королеве, ни королевской семье..." Оба письма были написаны рукой Сен-Жермена. 
    Мадам Адамар отправилась на рандеву с графом, "умершим" пять лет назад. Они встретились в часовне. Сен-Жермен, понимая, что эта придворная дама не посвящена в его тайны, вернулся к старым сказкам, - впрочем, главным образом лишь для того, чтобы скрыть обуревавшие его чувства. Он только что прибыл из Японии и, "клянусь Юпитером, какой опасности они подвергли политику Людовика XIV! Вы не можете всего этого знать, мадам, но я-то видел с самого начала!.." Сен-Жермен объявлялся еще неоднократно. Во время революции его то и дело видели в Париже, и нередко - прямо на Гревской площади, где стояла гильотина. Он ведь говорил, что хочет посмотреть на "дьявольское дело", начатое его учеником, Калиостро. 
    Но антимонархист и великий маг Калиостро был арестован в том же году в Риме и брошен в застенки святой инквизиции. Незадолго до ареста он направил письмо в Национальное собрание, умоляя дозволить ему въезд во Францию, - ведь он "столько сделал ради свободы этого народа". Просьба его осталась без ответа. Не нужно быть ясновидцем, чтобы понять, насколько терпеливо инквизиция выслеживала свою добычу. Калиостро был обречен. Его выдворили из всех итальянских княжеств и, в конце концов, поймали в Риме. 
    За свою жизнь Калиостро исцелил с помощью магии сотни людей. Его дом в Страсбурге вечно осаждали калеки, которым он возвращал здоровье. Он истратил на милостыню целое состояние. Он основал множество лож, члены которых выполняли его обряды и следовали его предписаниям. В свою защиту он заявил: "Миллион европейцев верит в основанный мною Египетский обряд". Но теперь он был одинок, все покинули его. Отчаянно пытаясь спастись от инквизиции, он решил обратиться ко всем Египетским ложам, дабы те прислали в Рим своих делегатов. Этим эмиссарам предстояло устроить ему побег после ареста, при необходимости устроив пожар в Кастелло или в другой тюрьме, в которую его заточили бы. Но Калиостро доверил бумаги с изложением этого проекта двум недостойным людям, которые тотчас же выдали его инквизиции. 

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Яндекс.Метрика